АТАКА НА «ФУФЛОМИЦИН». ПОЧЕМУ ДЕЙСТВИЯ МИНЗДРАВА НЕ ИСПРАВЯТ БАРДАК С САМОЛЕЧЕНИЕМ УКРАИНЦЕВ

АТАКА НА «ФУФЛОМИЦИН». ПОЧЕМУ ДЕЙСТВИЯ МИНЗДРАВА НЕ ИСПРАВЯТ БАРДАК С САМОЛЕЧЕНИЕМ УКРАИНЦЕВ

Для украинцев аптекари заменяют врачей. Причем аптекари – это еще в лучшем случае. Есть еще соседи, экстрасенсы, бабки и знахари. Есть доктор Гугл, наконец, – выдающийся диагност и источник всеобщей грамотности в области лечения чего угодно.

По данным Нацсовета по вопросам телевидения и радиовещания, от 30 до 50% рынка телерекламы составляет реклама лекарственных препаратов. На региональных каналах этот показатель местами достигает 70%. Примерно половина рекламируемых препаратов не имеют права называться в полном смысле «лекарствами», поскольку их эффективность не доказана. Рынок лекарств оценивают примерно в 70 млрд грн. При этом согласно статистике Министерства здравоохранения, 69% украинцев занимается самолечением.

Эти цифры были обнародованы представителями МОЗ во время пресс-конференции, посвященной намерениям министерства побороться с телерекламой лекарственных препаратов и нетрадиционного лечения. Министр Ульяна Супрун представила публике законопроект, который призван регламентировать рекламу лекарств и привести ее в соответствие с требованиями директив ЕС. Под запрет, согласно документу, должна попасть реклама гомеопатии, целительства и прочих видов нетрадиционной медицины, участие в рекламных роликах звезд в роли врачей, информация о том, что лекарства предназначены именно для детей. Кроме того, рекламная информация должна совпадать с инструкцией по применению препарата. Перечислены также случаи, при которых теле- и радиоканалы должны быть подвергнуты штрафу за различные «шалости».

Что ж, все эти меры не кажутся чрезмерными – учитывая создавшуюся ситуацию. Для украинцев аптекари заменяют врачей. Причем аптекари – это еще в лучшем случае. Есть еще соседи, экстрасенсы, бабки и знахари. Есть доктор Гугл, наконец, – выдающийся диагност и источник всеобщей грамотности в области лечения чего угодно. Впрочем, аптекарь тоже бывает разный. Это теперь далеко не всегда дипломированный фармацевт. Чаще это просто продавец. Как в супермаркете.

«У вас есть макароны «Чувак»? «Нет. Есть только «Чувачок». «Нет, «Чувачок» нам не подходит. У нас на него аллергия». «Сейчас посмотрим… Возьмите крупу «Полтавскую». «Крупу»? «Да, там то же действующее вещество. Вот, видите, написано: «пшеница». «А почему вдвое дешевле?» «Ну, не знаю… Производитель другой. И форма выпуска. Там в трубочках, а тут в гранулах». «Да? Ну, давайте. В гранулах даже удобнее…»

Так у меня на глазах молодая мама унесла из аптеки для своего кашляющего вторую неделю дитяти пакет леденцов, упаковку чего-то заоблачно дорогого «на травках», и – самое безобидное – большой флакон хлорофиллипта для полоскания горла. Небольшой пакетик стоимостью больше трехсот гривень мама с аптекарем собирали минут пятнадцать. «У него горло красное?» «Вроде не очень». «А налета белого нет?» «Кажется, нет». «Возьмите N». «Ой, нет, мы его уже брали… Чего-то поновее не найдется?» «Есть Р» «А он как – помогает?» Пожатие плеч, обтянутых белоснежным халатом. «Говорят, помогает…» Я пыхчу от негодования. Но моя очередь подходит. И я ухожу из аптеки с пакетом противогерпесных препаратов с уточнением «для ребенка». И, уже закрыв дверь, я понимаю, что ни мне, ни продавцу не пришло в голову слово «рецепт». Никто не знает – кроме меня – был ли ребенок у врача или это я сама, пошарив по интернету, поставила диагноз и сейчас начну запихивать в ребенка ацикловир горстями. А что? Говорят, помогает…

На фоне экономического кризиса большинство магазинов – в том числе, сетевых – сокращают площади и даже закрываются. Но только не аптеки. В нашем райцентре вы их встретите по несколько штук на квартал. Преимущественно, сетевые. Аптеки, где заправляли фармацевты старой закалки, как-то повывелись. Все сетевые аптеки, как правило, не пустуют. И, глядя на бабульку, которая по полчаса консультируется с продавцом о том, что бы ей такого купить от болей вот там и вот здесь, понимаешь, что даже если у старушки останется только на хлеб и молоко, она все равно выкроит еще и на волшебную таблетку. И ей ее обязательно продадут.

Камасутра спроса и предложения, сливающихся в экстазе в условиях рыночной экономики, приобретает почти инопланетные абрисы в области фармацевтики. Особенно у нас, где фигура посредника – врача – оказывается совершенно необязательной. Биг-фарма – это, в первую (вторую, третью) очередь бизнес. Аптеки – коммерческие предприятия. Все это нацелено на получение прибыли, а не на оздоровление населения и никакие филантропические размышления о судьбах пенсионеров здесь неуместны. Регулировать аппетиты большого бизнеса и их манеры призваны как раз соответствующие государственные органы.

Чем, на первый взгляд, и собирается заняться МОЗ, согласно анонсу изменений к законодательству. Но вот что интересно – удар, который министр Супрун готовится нанести, направлен вовсе не только, а может — и не столько на биг-фарму. Поэтому и многочисленные комментарии в том смысле, что МОЗ, наконец, «занялся фармацевтической мафией», несколько преждевременны. Пока что МОЗ занялся, преимущественно, масс-медиа.

Но ведь реклама – двигатель торговли, не так ли? Продавец, посредник, производитель – все они пострадают от того, что условия размещения рекламы станут более суровыми. Но можно сказать, что отчасти они и выиграют – если под запрет попадут альтернативная медицина и целительство, например. Кроме того, речь ведь идет только о рекламе в медиа – министр и ее зам ничего не предложили в отношении фармрекламы в целом.

Настоящим ударом по биг-фарме (в просторечии – «мафии») были бы совсем другие меры. Для сокращения количества препаратов, выдаваемых за лекарственные, но таковыми не являющиеся («фуфломицины» — по доктору Комаровскому), их надо, например, маркировать. Но не петитом, а очень ярко. Как на сигаретных пачках – страшные картинки, так и на пачках с лекарствами – треть (например) площади упаковки должна занимать маркировка «лекарственный препарат», «гомеопатический препарат», или «БАД», или какую там в МОЗ придумают.

Еще одна жесткая мера – возвращение в постоянный лечебный обиход волшебной бумажки, называемой «рецептом». Я понимаю, что врачи устают от писанины – журнал, карточка, а тут еще и рецепт… Но у нас ведь любят ссылаться на западный опыт, да? Так вот, там много всякого можно купить в аптеке без рецепта, но есть огромный реестр лекарств, которых без рецепта не купишь. Никак.

Можно нанести удар и по рекламным стратегиям – почему бы нет? Но с учетом того, что рынок рекламы лекарственных препаратов (в том числе, сомнительных) вовсе не ограничивается телевидением и находится в сфере непосредственного влияния министра здравоохранения. Достаточно зайти в районную женскую консультацию, чтобы узнать о массе витаминов и добавок, которые так или иначе «показаны» при беременности. Не нужно в кабинет заходить – все прямо на стенах написано. Точно так же написано, что новенького фармацевтика предлагает сердечникам на стенах отделения кардиологии. Чем модно лечить гастрит. Чем – боли в суставах. Все это вывешено прямо в поликлинике, лежит под стеклом на врачебном столе, рассыпано на стойке рецепции. Все это есть в головах у врачей, которые вам не только препарат назовут, но даже посоветуют, в какой аптеке лучше покупать – в той, что на углу, не берите, там дешевле, но там «палево» продают, а вот есть такая сеть аптек…

И, знаете, так же как есть в законодательстве ограничения на рекламу медпрепаратов – но эти регуляции отчего-то не работают – также есть довольно суровые ограничения на рекламу подобного рода в лечебных учреждениях. И слово «рецепт» в регуляторных документах представлено очень широко. Но эта регуляция также отчего-то не работает.

Если бы они начали работать – это можно было бы назвать ударом по биг-фарме. Но меры пресечения, анонсированные министром, — это проблемы, в первую очередь, не для фармацевтических предприятий, не для фирм-посредников, складов и даже не для аптек. А для медиа, которые (возможно) потеряют часть рекламного бюджета. Или же станут объектом «селективных» проверок в тот момент, когда власти будет необходимо о чем-то с ними договориться.

Ударом по самолечению и биг-фарме могло бы стать ужесточение рецептурных требований (вернее, ужесточение контроля за соблюдением существующих), ограничения возможности продакт-плейсментов в непосредственной врачебной практике, а заодно введение суровых мер в отношении врачей, которые своими руками «продвигают» в пациентские массы препараты и методики с недоказанной эффективностью.

Но эти меры, действительно, могут не понравиться серьезным игрокам на фармацевтическом рынке страны. Это слишком непосредственный удар, для которого у Ульяны Супрун, возможно, недостаточно сил и/или уверенности в прочности своего положения.

Не секрет, Ульяна Супрун не нравится многим. Ее положение вовсе не такое уж прочное, а проведение реформы – которая уже стартовала и, есть надежда, будет доведена хотя бы до промежуточного финиша – целиком зависит от того, как долго она продержится в своем кресле.

Но у всего есть предел – в том числе у способности власти сдерживать интересы крупного бизнеса. Поэтому не стоит слишком сильно упрекать министра Супрун в том, что она вместо непосредственного удара по аппетитам биг-фармы удовлетворяется паллиативом. Телеканалы – это, конечно, тоже крепкий орешек и большой бизнес, но этот бизнес менее опасен для министра здравоохранения.

Поэтому фармкорпорации и дальше будут выпускать фуфломицин, а аптеки будут продавать его потребителю – как по рекомендации врача, так и без нее. Проблемы возникнут не у них, а у рекламистов на телеканалах — пускай разбираются в препаратах и назначениях, в том, что такое «доказательная медицина» и почему БАДы – это не лекарства. Пускай учатся работать с Пабмедом. Или заводят дополнительный штат юристов.

Не будучи фанатом телерекламы – и зная о степени ее действенности – я вряд ли буду сожалеть о судьбах телерекламистов. Но любые ограничения на информацию о продукте, не сопровожденные ограничениями на сам продукт – это всегда полумера. И приведет она, в лучшем случае, к полурезультатам.

А основная проблема украинской медицины, как и всего общественно-политического бытия – доверие. Большинство телезрителей знают, что врач выпишет то, о чем говорят по телевизору. Наши врачи – мастера выписывать фуфломицин. Они умудряются выписывать БАДы даже смертельно больным людям прямо в онкологических отделениях. И я вам скажу даже более странную (или страшную) вещь – есть среди них честные люди, которые сами полусуеверно верят в эффективность этих препаратов. Они вам так и скажут, пожимая плечами – были у меня случаи, когда помогало, почему – не знаю. Да что там БАДы – есть врачи, которые честно посылают пациентов к целителям. Не потому, что верят в целителей, а потому что не имеют сил сказать, что это конец. Что-то вроде жеста милосердия – не отнимать надежду.

Настоящая проблема нашей медицин и настоящий вызов перед министром-реформатором – повысить уровень доверия к врачу и больнице. Не «повысить количество препаратов, употребляемых в стационаре» — в стационаре этих препаратов все равно нет, а если есть – то для «отдельных категорий», в которые непонятно кто входит, и сколько справок нужно о том, что ты принадлежишь к этой категории. Повысить доверие к врачу.

Доверие к врачу – проблема многогранная. Она, будем справедливы, зависит не только от конкретных врачей — их способов общаться с пациентами и способов зарабатывать. Недоверие к врачу – это стереотип. Правило, из которого у каждого из нас есть несколько исключений. Со стереотипами нужно бороться – и тут, кстати, МОЗу с телевидением лучше дружить и заключать договора о постоянном сотрудничестве и формировать соцзаказ. «Доктор Айболит» Чуковского был соцзаказом – граждан новой страны нужно было вырывать из старорежимных привычек лечиться у бабок да святой водой, и потому образ положительного героя в белом халате был очень нужен.

Решение МОЗ ударить по телеканалам – это военные действия на оси общественного доверия. Люди слишком доверяют телеку (как ни странно) и недостаточно доверяют врачам. Но «вычистить» из эфира целителей и откровенный фуфломицин — мало. Хотя, конечно, и необходимо. Нужно дать публике позитивный месседж. В этом смысле один доктор Комаровский – при всей своей экстравагантности (или благодаря ей) – делает для повышения доверия к традиционной медицине больше, чем все запреты МОЗ вместе взятые.

Бесконечные телесериалы о врачах – от «Больницы на окраине города» до «Доктора Хауса» — это тоже ответ на соцзаказ о «привлекательном облике медицины» (каким бы отталкивающим ни казался герой Хью Лори – он все же непревзойденный профи). В стране, где детей врачами принято пугать, подобный заказ должен стоять особенно остро.

И только завоевав хотя бы малую толику общественного доверия, и вычистив рекламу сомнительных средств и методов лечения не только из телевизора, но и со стен лечебных учреждений, и, главное, из практики врачей, украинский МОЗ сможет отпраздновать победу в войне с самолечением и неконтролируемым использованием лекарств всеми украинцами без разбору.

Related posts